Филолог Ранчин раскрыл смысл древнерусского сказания о Дракуле

Статья ученого опубликована в свежем выпуске "Литературоведческого журнала" - рецензируемого научного филологического журнала открытого доступа, издаваемого ИНИОН РАН.

Предметом анализа Андрея Ранчина стали различные интерпретации древнерусской "Повести о Дракуле", авторы которых полагают, что составитель повести "одобряет репрессивную практику героя".

Речь идет об одном из самых загадочных памятников древнерусской книжности, известным как "Повесть о Дракуле" или "Сказание о Дракуле". Она посвящена валашскому князю XV века Владу III Басарабу по прозвищу Дракула.

"Автором "Повести", по-видимому, написанной в середине 1480-х годов, традиционно считается дьяк Ивана III Федор Курицын, - пишет Андрей Ранчин. - Наибольший исследовательский интерес вызывала неизменно такая проблема, как оценка деяний и личности Дракулы составителем "Повести".

Отметим, что древнерусская повесть намного старше романа "Дракула", написанного ирландцем Брэмом Стокером и прославившего вампира-аристократа. Этот роман был опубликован в 1897 году. К тому моменту научное сообщество в России уже около столетия изучало и обсуждало древнерусскую "Повесть о Дракуле".

За примерно двухсотлетний период изучения памятника, начиная с Николая Карамзина, были предложены разные интерпретации. Кто-то называл графа тираном, а кто-то - разумным правителем, достойным подражания. Третьи трактовали "позицию книжника как неоднозначную, но приветствующую суровую справедливость, заключенную в ряде деяний валашского властителя".

Две последние точки зрения стали господствующими, однако Ранчин называет их не соответствующими семантике текста. В статье доказывается, что Дракула из древнерусской повести - это сопричастник дьявола, одержимый гордыней и претендующий на место Господа.

"Присваивая себе право карать смертью за грехи, традиционно заслуживавшие не уголовного, а церковного наказания, Дракула посягает на роль Бога, - пишет Андрей Ранчин.

"Злая мудрость" валашского правителя - дьявольская, негативная. Соответственно, Дракула истребляет зло не ради благополучия подданных, борется с иноверцами турками, не защищая православную веру: он утверждает свою власть как абсолютную, дерзая лишь себе разрешать право на насилие и произвол - потому он так ненавидит грабежи и разбои".

Автор приходит к выводу о том, что образ "древнерусского" Дракулы типологически соотносится не с ренессансной идеей суверенного государя, а с представлением о правителе-тиране.

"Своеобразие "Повести" не в ее идее, а в отсутствии прямой авторской оценки конкретных деяний героя. Читатель, уже знающий из вступления, что Дракула - соименник дьявола и "зломудрый" властитель, должен сам понять, как эти качества проявились в его деяниях - в том числе даже в тех, которые могут показаться благими и справедливыми", - констатируется в публикации.