Мне кажется, не вся китайская классика изящна и утонченна. Так можно сказать про драму, поэзию и некоторые романы, например «Сон в красном тереме». Но в классических романах «Речные заводи» и «Троецарствие» очень много насилия. Наверное, это можно назвать чертой, которая всегда была присуща китайской прозаической традиции. «Путешествие на Запад» — самый интересный роман из нашей классики, но ведь и там хватает жестокости. Да, Сунь Укун борется за добро и справедливость, но там совсем нет сострадания к жизни. Так что жестокость в китайских романах появляется еще в Средневековье. С другой стороны, буду говорить откровенно: после 1949 года жестокость стала самой жизнью. Думаю, вы понимаете, тридцать лет, с 1949 по 1978 год, в Китае непрерывно шли какие-нибудь революционные кампании, за тридцать с небольшим лет было проведено больше пятидесяти революционных кампаний — уверен, жители постсоветского пространства хорошо представляют, как мы жили. И жестокость, мрак, темнота, которые мы видели вокруг, были частью жизни. Я думаю, Юй Хуа, Мо Янь и другие авторы просто описывают жизнь, какой она была.
Работая над романом «Сны деревни Динчжуан», я старался написать добрую и красивую историю. Вы знаете, я много раз ездил в ту деревню. И потратил больше 200 000 юаней, чтобы помочь людям, умиравшим от СПИДа. И кошмар, который я там увидел, намного превосходит то, что я описал в романе. Это невозможно описать, а если попытаться, читатель потом есть не сможет. Очень трудно представить, что совсем недавно, в девяностые годы, рядом с нами происходил такой чудовищный кошмар. Например, в очередной свой приезд я решил зайти в соседнюю деревню, где еще не был. Лето, полдень, жара, люди сидят по домам. И вдруг я вижу мужчину лет тридцати, он идет по улице в чем мать родила, абсолютно голый. Идет в медпункт.
Он болен СПИДом, его половые органы гноятся и кожа нестерпимо зудит. Он не может ничего на себя надеть. Он идет по улице совершенно голый, и никто ему не удивляется. Он ни от кого не прячется, люди все понимают. Я думаю, если бы я описал все, что видел, читатели решили бы, что я выдумал книгу от начала и до конца. В это невозможно поверить. Поэтому, работая над романом «Сны деревни Динчжуан», я старался позаботиться о читателе. При этом я думаю, что китайский читатель не хочет читать книги о настоящем мраке и страдании. Конечно, мне и самому было очень больно об этом рассказывать, потому я и написал такое послесловие.
Потому что китайский читатель после 1949 года читает в основном «революционную литературу». Истории о героизме, истории о том, какое у нас замечательное общество. Китайский читатель вырос на революционных романах. Например, наше поколение зачитывалось Горьким и романом «Как закалялась сталь». Я иногда говорю в шутку: часть вины за то, что у нас такая плохая литература, лежит на СССР. Советская литературная традиция очень на нас повлияла. И сегодня китайской литературе необходимо освободиться от этих образцов. За 70 лет наши читатели усвоили, что литература должна быть такой, как книги Горького или как роман «Овод». И ведь не только наше поколение росло на этих книгах, нынешним школьникам тоже приходится читать ту же самую «красную классику».
А в Китае в конце девяностых по этому роману сняли сериал. И у него была огромная аудитория. И до сих пор на полках книжных магазинов полно книг Горького.
Да! Потому что их рекомендуют. Это рекомендованное чтение для детей. Я иногда говорю: надо однажды сесть и подсчитать, какой урон нанесла советская литература китайской. Честно говоря, я даже статью про это написать собирался, но вот так и не собрался.
После поездки в ту деревню я задумал написать две книги. Документальную книгу, чтобы там не было ни грамма вымысла, и большой роман. Замысел был готов, роман должен был получиться масштабнее и сильнее, чем «Сны деревни Динчжуан». И мне очень жаль, что этот замысел погиб из-за самоцензуры. Читателям обычно нравится роман «Сны деревни Динчжуан», но я признаюсь, что над этой книгой серьезно поработал мой внутренний цензор. Я собрал много материала, долго готовился, но тут у меня начались проблемы из-за повести «Служить народу», она была запрещена и принесла немало проблем и мне, и писательской организации, в которой я состоял. Поэтому, работая над новым романом, я задался целью написать хорошую и добрую книгу, которая всех устроит. В результате я пожертвовал исходным замыслом и написал «Сны деревни Динчжуан». Я показал роман издательству, им он очень понравился, издательство было уверено, что все будет отлично. Мы договорились, что прибыль от продажи тиража отправим на помощь деревням, пострадавшим от СПИДа. В итоге на третий день после выхода книги ее запретили.
Конечно. Но сотрудники Главного управления по делам печати и издательств, которое приняло это решение, шепнули пекинскому отделению ВАРЛИ, в котором я состоял: мы запретили книгу, это наша работа, но Янь Лянькэ — один из лучших современных писателей, вы его берегите. Понимаете, люди, которые убирают твои книги из продажи, говорят: это хороший писатель, его надо беречь. А мы ничего не можем поделать, у нас работа такая. Поэтому я никаких репрессий на себе не заметил, наоборот, руководство ВАРЛИ и Союза писателей держалось со мной очень любезно. Здесь все совсем не так, как было у вас при СССР. Твою книгу запретили, но все тебе улыбаются, все очень о тебе заботятся. Может, это наследие политики реформ и открытости. Запрещаем книгу, но к автору относимся очень хорошо.
И я потом очень жалел, что разменял тот замысел на «Сны деревни Динчжуан». Ведь книгу все равно запретили. Мне кажется, у меня тогда был самый плодотворный период, в те годы я написал лучшие свои романы. И самое горькое мое сожаление, что тогда я сдался на уговоры внутреннего цензора и пожертвовал своим замыслом.
